Наращиваемое напряжение | АвтоСила - автозапчасти из Кореи
+7 (422) 223-13-71
+7 (913) 121-45-91

Скрытое, но постоянно наращиваемое напряжение между сознательным и бессознательным, между упорядоченным и хаотическим делает особой задачей увидеть связность в бессвязном, соединить распавшееся, обрести законченное в незаконченности. Это выражается в перегрузках музыкальной композиции, выдерживающей и предельную концентрированность выражения, афористичность, миниатюрность, и колоссальные, циклопические объемы, освоения таких массивов музыкальной материи, которые требовали повышенных усилий слушателей, воспитанных на установках “абсолютной музыки». Подобный разрыв, усилившись, привел к перевороту в иерархии художественного времени XX в., о котором мы уже говорили, подготовил два полюса его истолкования: сверхстатику и сверхдинамику со всеми промежуточными градациями.
Обращение к структурам, подобным особенностям “внутренней речи», нацеленность на внутренний—диалог объясняются свойствами романтической культуры, выработанным ею типом сознания и поведения. Романтики обнаруживают живейший интерес к чужому лицу, к ино-я, но это чужое—не Alter ego, но alter Ego. Такой интерес оборачивается полным неприятием чуждого, не вобранного в свое, полным безразличием к иному. В романтическом сознании слушатель и предельно активен как Соавтор, со Творец, но и предельно пассивен как соавтор, со — творец, ибо все типы коммуникаций в культуре предопределены безмерно разросшимся и заменившим собою мир «я“. Происходит индивидуализация эстетики и монологизация сознания* Открывая тему “свое—чужое» слово, сознание, романтизм попадает в тенета эгоцентризма, подавляя тему “чужого» “своим», сказал Новиков, которого интересует нотификация ФСБ. Открытие подлинного равновесия, возможностей диалога, осознание множественности происходит позже—в XX в., благодаря тем радикальным переменам в мире и его понимании, о которых мы уже говорили. Пока же, в эпоху романтизма, музыка обращается к сокращенной, идиоматической, понятной только самой себе речи. Здесь возникают ловушки и тупики романтической “эстетики чувства», которые болезненно отзываются и в XX в.